Ответы и объяснения

2013-05-16T13:29:12+00:00

Конечно, зверское убийство, никакой "политической необходимостью" не оправданное. Просто "конвой устал" - фраза, сказанная при разгоне Учредительного собрания (Дыбенко?) - надоело им охранять и думать, что с ними делать; убить - проще. Безнаказанность обеспечена. 
Никак не могу простить Маяковскому одобрительный отклик. 
И наоборот, Есенин - " Когда я что-то неодобрительно говорила о Есенине, Осип [Мандельштам] возражал, что может простить Есенину что угодно за строку: "Не расстреливал несчастных по темницам" (Анна Ахматова). 
А версии о спасении - в 20-е годы были простительны тем, кому очень уж хотелось в это верить. Но сейчас уже ясно, что это только для любителей авантюрных романов. Или, еще хуже, корыстные спекуляции.

Лучший Ответ!
2013-05-16T13:29:28+00:00

Когда в 2 часа 15 минут пополудни Императорская карета отъехала от Михайловского дворца, Перовская, махнув платком, дала о том знать метальщикам. Государь сидел в карете один; за ним в одних санях ехал полицмейстер Дворжицкий, в других — корпуса жандармов капитан Кох и ротмистр Кулебякин. Конвой из конных казаков окружал экипаж.

Карета быстро неслась по набережной Екатерининского канала и уже миновала Рысакова, когда тот бросил под нее бомбу. Последовал страшный взрыв. Несколько человек упало; в числе их один из казаков конвоя и мастеровой мальчик — тяжело раненные. Государь приказал лейб-кучеру остановить экипаж и, выйдя из кареты, направился к месту взрыва, близ которого толпа из солдат и народа уже схватила Рысакова. На вопросы обступивших его офицеров, не ранен ли он, Император отвечал: "Слава Богу, я уцелел, но вот...", — указывая при этом на лежавших на мостовой раненых. Государь подошел затем к Рысакову и спросил его, он ли стрелял и кто он такой? Злодей отвечал утвердительно, но назвал себя вымышленным именем. "Хорош!" — молвил Император и, повернув назад, в направлении к своей карете, сделал несколько шагов по панели вдоль канала. Второй метальщик, Гриневецкий, стоявший опершись на решетку, бросил свою бомбу в ту минуту, как Император проходил мимо него, под самые ноги. Произошел второй оглушительный взрыв.

Когда рассеялся дым, пораженным взорам присутствующих, как пострадавших, так и уцелевших, представилось ужасающее зрелище: обнажившиеся ноги Царственного Страдальца были раздроблены, кровь сильно струилась по ним, лицо было все в крови. "Помоги", — едва внятным голосом произнес Государь, обращаясь к лежавшему возле него тяжело раненному полковнику Дворжицкому. Когда сбежавшиеся прохожие, в их числе несколько юнкеров Павловского военного училища и матросы 8-го флотского экипажа, возвращавшиеся с караула, стали поднимать Государя, он уже потерял сознание. По распоряжению прибывшего из Михайловского дворца Великого Князя Михаила Николаевича Императора положили на сани полицмейстера и всего истекающего кровью повезли в Зимний дворец.
Никогда террор и терроризм ничего не добивался.